Фильм «Кингсайз» (1987) — один из лучших у Юлиуша Махульского
Фильм «Кингсайз» Юлиуша Махульского — это, пожалуй, самый недооценённый философский триллер позднего социализма. Его обычно вспоминают вскользь, между культовым «Ва-банком» и футуристическими «Новыми амазонками». А зря.
Потому что именно здесь, в истории про гномов из страны Шкафландии, польский режиссёр задолго до Голливуда сформулировал главный вопрос эпохи симулякров. «Матрица» и «Тринадцатый этаж» вышли в один год — в 1999-м , и оба исследовали тему вложенных реальностей. Но «Кингсайз» сделал это на двенадцать лет раньше, в 1987-м . И сделал это по-польски: без пафоса, с горьковатой улыбкой и пониманием, что любой тоталитаризм — это просто шкаф, в котором сидят гномы, искренне считающие себя великанами.
Исторический экскурс: три слоя «Кингсайза»
На поверхностный взгляд, это просто добрая сатира на социализм. Эдакий польский Гайдай с мягкой улыбкой вместо скальпеля. Но если копнуть глубже, Махульский ставит диагноз не столько политическому строю, сколько самой природе реальности. Он спрашивает: а уверены ли вы, что ваш мир — не чья-то полка в пыльном архиве? И этот вопрос бьёт больнее любых диссидентских памфлетов.
Сравнение с Гайдаем тут работает, но с поправкой на восточноевропейскую горечь. Там, где Гайдай смеётся над бюрократией («Иван Васильевич меняет профессию»), Махульский грустно улыбается над самой идеей «большого мира». Ведь его герои-гномы мечтают попасть к нам, а мы, зрители, сидим в зале и думаем: а не мечтает ли кто-то выбраться из нашего мира, как с полки?
Слой первый — бытовой (польский, 1980-е). «Поло-Кокта» — это не выдумка. Реальный напиток, призванный заменить «Пепси» в условиях дефицита и идеологической чистоты. Сладкий, химический, но свой. Махульский делает его макгаффином, эликсиром, поддерживающим иллюзию большого мира. Вкус детства, который оказывается вкусом клетки.
Слой второй — философский (универсальный). Задолго до Вачовски Махульский показывает, что реальность — это матрёшка. Гномы думают, что мы — боги. А мы оказываемся гномами для кого-то сверху. Идея симуляции, вложенных миров, где каждая следующая реальность тоже чей-то шкаф, — это чистейший платонизм, пересаженный на почву позднего социализма.
Слой третий — гендерный (сквозной для Махульского). Интересно, что режиссёр словно зациклен на вопросе: а что будет, если в обществе исчезнет один пол? В «Новых амазонках» женщины живут без мужчин. В «Кингсайзе» — мужчины без женщин. И там и там — кризис, поиск, бунт. Социализм у Махульского — это всегда мир без чего-то важного: без рынка, без свободы, без любви. Или без женщин.
Забавно, как фильм, задуманный как сатира на ПНР (Польскую Народную Республику), превратился в пророчество о природе медиа. Сегодня мы все — гномы. Сидим в своих шкафах (смартфонах, квартирах, экранах), пьём «Поло-Кокту» (контент, новости, лайки) и мечтаем вырваться в «большой мир». А большой мир — это просто чья-то другая полка. Инстаграм-блогеры, инфоцыгане, политические гуру — все они предлагают эликсир «Кингсайз», чтобы мы почувствовали себя людьми. Но работает ли он?
Оценка фильма «Кингсайз»
Оценка на КиноПоиске — 7.1 балла. (Эта оценка, кстати, за 5 лет понизилась на одну десятую балла.) Цифра лукавая: вроде бы твёрдая, но без восторга. Зритель не знает, как относится к фильму, где гномы пьют «Поло-Кокту», а спецслужбы Шкафландии охотятся за диссидентами с рецептом эликсира. Слишком сказочно для серьёзного разговора? Или слишком серьёзно для сказки?
Но в том-то и дело, что Махульский снимал не про гномов. Он снимал про нас. Про то, как мы принимаем правила игры, даже когда подозреваем, что это игра. Про то, как мечтаем вырваться в «большой мир», не замечая, что из нашего «большого мира» кто-то тоже мечтает сбежать. Про то, как эликсиры свободы («Кингсайз») оказываются под контролем тех, кто сидит наверху.
И вот вопрос, который фильм оставляет нам, как закладку в книге, стоящей на той самой бесконечной полке: а что мы готовы выпить, чтобы казаться себе выше? Поло-Кокту — сладкую иллюзию выбора? Или Кингсайз — рискованную правду, после которой обратно в шкаф уже не захочется?
Махульский не даёт ответа. Он вообще не из тех, кто тычет пальцем. Он просто улыбается — грустно, по-взрослому — и оставляет зрителя наедине с его собственной полкой. Хорошо бы, чтобы на этой полке нашлось место для рефлексии. А не только для «Поло-Кокты».
